Мишку жалко: как таксидермист из Бийска обрабатывает шкуры и делает чучела

Представьте дом, обстановка в котором напоминает фильм ужасов: на стенах головы и шкуры животных, какие-то из них растянуты на полу, да еще проколоты медицинскими иголками. А тут еще появляется хозяин и настойчиво предлагает вам выпить травяной чай. На самом деле бояться нечего - здесь просто живет и работает бийчанин Олег, очень душевный, гостеприимный и искренне погруженный в свое ремесло человек. Тот, кому повезло говорить, что его работа – таксидермия, это хобби. За время нашей беседы о животных, из которых он делает чучела и шкурки, он несколько раз повторяет: «Да мне их жалко».
А чай, кстати, и правда вкусный. 

От первого трофея

Уже с детства тяга ребенка к ручному труду была замечена родителями: маленький Олежка то и дело что-то пилил, строгал да плел. В свое время его отец работал в заготконторе, на базаре, принимал шкурки. Стал брать иногда с собой сына, когда заметил, что тому это интересно. Когда парень чуть подрос, наступил ответственный момент – Олега первый раз позвали на охоту. Вместе с отцом им удалось подстрелить только тетерева-косача. И не сварить эту мелкую курочку, и не пожарить – есть там нечего. И тут пришла идея – сохранить трофей.

– У отца был друг, который работал в госпромхозе «Пригорный» (государственном промысловом хозяйстве), где-то за рекой. Он ему и посоветовал обратиться к Нине Ассановой, его коллеге, мол, она и поможет сделать чучело, – вспоминает бийчанин. – Приехали к ней, познакомились. Я сразу сказал, что тоже хочу научиться.

Олег заварил вкусный чай - так и беседа идет легче. Фото: Елена Коржева, "БР"

Ударили по рукам: Олег стал впитывать теорию, изучать практику. Нина Александровна договорилась, и подмастерье тоже взяли в госпромхоз. Там она учила его азам: обдирать, распускать шкуры, глаза давить из оргстекла, делать манекены и прочему. До остального смышленый не по годам парень доходил сам.

Работали втроем: Нина Александровна, Василий Павлович и Олег. Он замечал, что их начальнице было тяжело, занятие все-таки не совсем женское. Поэтому постепенно ее «разгрузили»: Нина Ассанова в свое удовольствие делала птичек, каких-то маленьких зверюшек. Некоторые бийчане наверняка помнят кормушку, которая висела около пединститута: там «сидели» синички, воробьи. Она, как говорит Олег, мастер от Бога, все было в ее произведениях: и движение, и полет мысли художника, и талант.

– А мы делали грубую работу, лосей да козлов, – смеется он. – Легко мне давались любые животные: медведи, барсуки, выдры, маралы, косули, кабаны, да хоть даже из щуки чучело - запросто. Единственный принцип – только разрешенные, не краснокнижные.

Работать с большими животными тяжело еще и физически. Фото: Елена Коржева, "БР"

Первые крупные животные, которых Олег сделал «в полный рост», это косуля и марал. Немало стараний ушло и на большого лося, которого позже отправили в исторический музей Первоуральска. Так постепенно Олег и вошел в профессию таксидермиста, занимается любимым ремеслом с начала 1990-х годов по сей день. Кстати, некоторые его работы стоят и в нашем музее Чуйского тракта: беркут, ястреб и кабарга.

Еще недавно по лесу бегал

Путь от добытого животного до готового изделия начинается задолго до того, как мастер возьмет в руки иголку. Одни привозят Олегу уже снятую шкуру, другие – животное целиком, замороженное или свежее. Крупную добычу, понятно, не всегда удобно транспортировать полностью, поэтому иногда доставляют с головой и лапами, а остальное - забота таксидермиста. Если на улице жарко и заморозить сырье негде, медлить нельзя: шкуру сразу очищают специальным скребком от подкожного жира, остатков мяса и пленок. Губы и уши необходимо распустить, чтобы впоследствии они приняли нужную форму, а высохшую шкурку сначала размочить. В арсенале бийчанина – нож, бритвочка и скребок-мездряк.

После того, как кожа очищена, может понадобиться стирка в машине – с порошком, каким-нибудь «фейри» и содой. Затем наступает пикелевание – обработка кислотно-солевым раствором, которая подготавливает кожу к дублению, делая ее более мягкой и податливой. Следующий этап – собственно дубление, а если требуется получить мягкий материал, например, для изделия из меха, добавляют жировку. В завершение шкуру обкатывают, разбивают и шлифуют.

Точно предсказать, сколько времени уйдет на ту или иную работу, невозможно, говорит Олег. Слишком многое зависит от размера животного, состояния сырья и назначения изделия. На медвежью шкуру может понадобиться целый день только на распускание, еще один - на стирку, а пикелевание и последующая пролежка займут по нескольку суток. С маленькой птичкой все гораздо быстрее – иногда управиться удается за один день.

Основная нагрузка у таксидермиста приходится на осень-зиму, когда открывается охотничий сезон. Бывают и такие люди, которые везут дичь ближе к весне: пока за зиму настреляют, забрасывают, замораживают. Становится тепло и вспоминают: надо что-то с добычей делать! К тому времени большая часть того, что видит Олег, уже «угробленное»: шкуру не ободрали и начался процесс гниения. Еще хуже, когда хранили все это в полиэтилене...

Правильно заготовленная шкурка хранится десятилетиями. Фото: Елена Коржева, "БР"

Для чучела раньше мастеру приходилось самостоятельно изготавливать практически все необходимое: проволочный каркас набивали паклей, глаза делали своими руками, работали с черепом, чтобы подготовить зубы. Теперь глаза, зубы и манекены можно заказать в Москве или Санкт-Петербурге, однако это не отменяет главного: таксидермия остается тяжелым, грязным трудом, в котором необходимы терпение, технические навыки и художественное чутье.

Этот сезон - медвежий

В основном к Олегу обращаются охотники, для которых чучело или выделанная шкура становятся памятью о добыче. Бывают и те, кто воспринимает такие вещи как предмет интерьера. Но до того момента, как мишку, волка или дикого козла постелят у камина, ой как много времени и труда понадобится!

Обработка медвежьих шкур требует места, воды и подходящей погоды. Работать приходится на улице, поливая шкуру из шланга, а в холодный сезон это уже проблематично. В настоящее время у бийчанина в работе три медведя, один, кстати, добыт в Солтонском районе.

– Просто вал медведей идет! Никакой интриги в охоте на них нет: стреляют в основном из карабина, метров за сто. Если удачно попал – то с одного выстрела, бывает и подранок уходит, – говорит Олег.

Олег в своей мастерской. Фото: Елена Коржева, "БР"

Сам процесс тоже не безобиден для человека, ведь используются кислоты, дубители и другие составы, а их запах и испарения порой переносятся нелегко. «Такой смесью дышишь, что аж в пот кидает порой», - описывает наш герой. Кроме того, сырье требует осторожного обращения, поэтому обрабатывать шкуры приходится в перчатках, а при замачивании используют формалин.

К производству чучела мастер относится как к отдельной творческой задаче. Нужно решить, в какой позе будет животное, куда повернуть его голову, как передать движение и какой фон подобрать. Птицу можно посадить на подходящую корягу, а крупному зверю придать нужное выражение. Однажды его попросили сделать медведя так, чтобы тот «улыбался».

Росомаха сделана так, что вот-вот набросится на вас!. Фото: Елена Коржева, "БР"

При этом популярность полноразмерных чучел крупных животных постепенно снижается. Лося чаще заказывают в виде головы, от медведя хотят получить только шкуру, а вот соболи, птицы и прочая «мелочевка», как называет ее Олег, по-прежнему востребованы. Экзотику он не делает: его коллеги из Барнаула как-то раз создали кресло из волков.

– Это где, во-первых, столько волков взять, а во-вторых – жалко их, – вздыхает мужчина.

Изделия из меха тоже остаются частью ремесла: племяннице бийчанин шил шубку из выдры, зятю на пятидесятилетие сделал тюрхан – алтайское название покрывала из козьих шкур. Сейчас подобную вещь мастер шьет для себя.

«Своих» животных у Олега нет, только отказники – те чучела, которые не забрали по разным причинам. Вот на стене одиноко висит росомаха. Была идея обновить музейную экспозицию, где некоторые экспонаты уже сильно изношены: некоторым чучелам больше восьмидесяти лет, они осыпаются, местами даже облысели, у филина растрепалось оперение. Однако ввиду отсутствия финансирования идею «завернули».

Животинку жалко

Сам Олег тоже хороший охотник, не раз добывал лося, косулю, волка и зайца, но отношение к животным со временем у него стало сложнее. Сейчас ему особенно жалко медведей: он понимает, что зверь может представлять опасность для человека, но не считает его виноватым в том, как складывается жизнь в лесу.

– Один мой друг рассказывал такую историю: вышел на пригорок и увидел, как маленький медвежонок забегает на горку, а потом на попе съезжает по снегу вниз, где медведица его «ловит». И он снова бежит наверх.

Олегу достаточно представить эту картину, чтобы вновь произнести то, что за время нашей беседы звучало не раз:

– Ну жалко же животинку!