Из Алтайского края было около 2500 ликвидаторов, а из Бийска – почти 320 человек
Над обелиском-звонницей в Бийске, построенном в память о жертвах радиации, во время его возведения и ремонта не раз пролетали журавли. Вскоре эти птицы стали частью его композиции, олицетворяя собой души, взмывающие в небо. Виктор Дмитрук почти 26 лет подряд остается бессменным руководителем Бийской городской общественной организации жертв радиационных аварий «Чернобыль». Вместе с соратниками он борется за то, чтобы сохранить память об этом трагическом для всей страны событии: вкладывают силы и время на поддержание обелиска в порядке. Но не менее важно передавать и живые истории. «Я пробыл там два срока: заработал две медали, три вида рака и инвалидность», – говорит он.
Три минуты на работу
Виктору Ивановичу было всего 33 года, когда он оказался в эпицентре событий – стал участником ликвидации последствий аварии Чернобыльской атомной электростанции.
– Я тогда был молодой, здоровый, резвый, – вспоминает бийчанин. – Наш полк находился в селе Черемошна, Полесского района, это примерно в 40 км от Чернобыля. Туда я и прибыл в 1987 году, на должность заместителя командира полка химической защиты. Когда понял, какие задачи перед нами ставят – ужаснулся.
Виктор Дмитрук уверен – самую напряженную работу выполняли именно сибиряки. В его непосредственные обязанности входило бесперебойное обеспечение ликвидаторов всем необходимым: пищей, обмундированием. Полк производил ремонт котельных, они создавали подвижные аварийные электростанции, восстанавливали замороженные тропы зимой, а также организовывали подвоз непосредственно на места.
– Я приехал и поразился: в полку было от 980 до 1920 человек, количество варьировалось. Организовать надо было 14 приемов пищи, первый завтрак проходил уже в четыре часа утра, повара просто падали с ног. На полк – пять бань, это необходимое условие. Командование нам пошло навстречу, чтобы мы поберегли людей и обслуживающий персонал, сделали меньше нагрузку.
В основном все были заняты на работе водителями и дезактиваторами. Последним при прибытии на станцию дистанционно указывали, на какую точку кровли энергоблока нужно добраться. Выдавали новую лопату и на открытом подъемнике понимали на нужную высоту. Далее ликвидатор бежал к обозначенной точке, цеплял лопатой кусок графита или несгоревшего обломка, скидывал его с крыши вместе с лопатой. И бегом обратно! Буквально 2-3 минуты, но доза полученной радиации иногда доходила до 10 рентген, а это очень много.
Испытание холодом
Зима с 1986 на 1987 год была лютой: снега выпало метра три. Виктор Иванович трудился не покладая рук, спать получалось урывками, по 4-5 часов. Заготавливали уголь, дрова, ремонтировали котельные, тут же их испытывали и запускали. Придумали даже, как строить такие дома-палатки, где бы одна маленькая буржуйка обогревала 48 человек.
– Дисциплина была крайне высокая, все приказы соблюдались неукоснительно, – подчеркивает бийчанин. – На станции днем работали около 5 тысяч человек одномоментно, и локтем друг друга никто не заденет! Все было расписано до минуты: маршруты, движение, время выполнения. Люди понимали – они здесь не просто так.
Очень серьезный контроль вели за радиационным облучением. В санпропускнике человек снимал все, получал нательное и верхнее белье, обувь. Вся одежда выдавалась разово: новая, хорошая, со складов советской армии. Как только ликвидатор отработал, в этом же санпропускнике он все он отдавал в могильник.
– Мы копали большие котлованы, куда отправляли не только это обмундирование, но и технику, которая набрала радиации и уже сама по себе являлась ее источником, – делится тяжелыми воспоминаниями Виктор Иванович. – У нас была рота химической разведки, где служил Григорий Четвергов, член нашей организации. По заданию штаба полка он ездил по тридцатикилометровой чернобыльской зоне отчуждения, искал безопасные места. Досталось всем.
Чернобыль до сих пор «приходит в чувство». Да, радиация упала, территория заросла и была заселена дикими животными. Но там до сих пор запрещено и охотиться и рыбачить.
– Я пробыл там два срока. Вместо двух месяцев, четыре. Не было замены и люди быстро выгорали от радиации. Мне хватило. Помню, когда вернулся в Бийск, после первой же ночи увидел волосы, которые выпали и остались на подушке. В возрасте 45 лет мне впервые установили 3 группу инвалидности. Сейчас у меня три раковых заболевания и целый букет болезней, – честно рассказывает бийский ликвидатор.
Обелиск-звонница с журавлями
Знаковым событием для бийчан стало строительство обелиска-звонницы в память о жертвах радиации.
– Два года ушло на сбор денежных средств, в 2014 году Павел Коробейников изготовил проект и мы приступили, – показывает фотографии Виктор Дмитрук. – Строили его шесть лет, с помощью предприятий города, пожертвований бийчан, за собственные средства. Всего по нашим подсчетам он нам обошелся в 2 млн 400 тыс. рублей. Получился величественный мемориал.
Во время работ над строителями не раз пролетали и кружили журавли. Это знак свыше, посчитали они.
– В этом году после зимы плитку на цоколе обелиска меняли. Вдруг слышим – курлыкают! Голову поднимаю, а там клин журавлей ломаным строем летит, – улыбается Виктор Иванович. – Сделали круг над нами, мы насчитали 26 штук, улетели. Журавли для нас символизируют души умерших чернобыльцев, устремившихся в небо.
Теперь это место ежегодной встречи в День памяти жертв радиационных аварий, 26 апреля.
Как красиво написано. Лучше бы написали, как организация плюет на умерших чернобыльцев и отказывается вносить имя на стеллу, потому что прописка не бийская, не смотря на то, что чернобылец при жизни был членом чернобыльской организации, платил взносы и сдавал деньги на стеллу.